sábado, 20 de novembro de 2010

Cântigo de Natal

Иосиф Бродский - Joseph Brodsky
Рождественский романс - Cântigo de Natal



Плывет в тоске необъяснимой
среди кирпичного надсада
ночной кораблик негасимый
из Александровского сада,
ночной фонарик нелюдимый,
на розу желтую похожий,
над головой своих любимых,
у ног прохожих.

Плывет в тоске необъяснимой
пчелиный хор сомнамбул, пьяниц.
В ночной столице фотоснимок
печально сделал иностранец,
и выезжает на Ордынку
такси с больными седоками,
и мертвецы стоят в обнимку
с особняками.

Плывет в тоске необъяснимой
певец печальный по столице,
стоит у лавки керосинной
печальный дворник круглолицый,
спешит по улице невзрачной
любовник старый и красивый.
Полночный поезд новобрачный
плывет в тоске необъяснимой.

Плывет во мгле замоскворецкой,
пловец в несчастие случайный,
блуждает выговор еврейский
на желтой лестнице печальной,
и от любви до невеселья
под Новый Год, под воскресенье,
плывет красотка записная,
своей тоски не объясняя.

Плывет в глазах холодный вечер,
дрожат снежинки на вагоне,
морозный ветер, бледный ветер
обтянет красные ладони,
и льется мед огней вечерних,
и пахнет сладкою халвою;
ночной пирог несет сочельник
над головою.

Твой Новый Год по темно-синей
волне средь моря городского
плывет в тоске необъяснимой,
как будто жизнь начнется снова,
как будто будет свет и слава,
удачный день и вдоволь хлеба,
как будто жизнь качнется вправо,
качнувшись влево.

Voga numa tristeza inexplicável,
através dos tijolos destruídos,
um navio noturno inextringuível
egresso dos jardins de Alexandria,
qual lanterna noturna e solitária
que parece uma rosa amarelada
voando sobre a testa dos amantes,
que mal se encostam nela.

Voga numa tristeza inexplicável
um cortejo de bêbados alados.
Na capital da noite um estrangeiro
fotografa as muralhas melancólicas
e parte em seguida para Ordynka
num táxi em que vão velhos doentes.
E os mortos estreitam num abraço
os quartos mobiliados.

Voga numa tristeza inexplicável
através da cidade um nadador.
Um mendigo de rosto arredondado
sonha sentado em um banco azul.
Um conquistador velho e apaixonado
vai passeando no cinza das ruas.
O trem noturno no qual recém-casado
vai na treva apressado.

Voga na bruma, pra la de Moscou,
um nadador a que o destino abate.
Um sotaque judeu passa na noite
por esta escadaria amarelada.
E na viagem do amor à dor,
nesta noite, véspera de Natal,
voga uma beleza que enlouquece,
que nem tento explicar.

Voga o vento frio nos meus olhos.
Tremem flocos de neve sobre os trens.
O vento gelado, o vento pródigo
as minhas palmas rubras endurece
e escorre das fogueiras mel noturno.
Eis transformada a noite de Natal
em um pudim de açúcar perfumado
que paira sobre nós.

O Ano Novo, no dorso de uma onda
azul, feita de ruídos da cidade,
voga numa tristeza inexplicável,
como se a vida já recomeçasse
numa festa de glória e de luz,
num dia de ventura e pão à farta,
como se a vida - ora vacilante -
fosse recomeçar.

1961